Обмен учебными материалами


– Мужам, имеющим гордость, не подобает никуда торопиться. Мы устроим большую охоту, игры воинов, танцы и пир, чтобы оказать тебе подобающий почет и уважение, посланник великого северного короля. 21 страница



Кинтаро ошеломленно посмотрел ему вслед и пробормотал:

– Ночью ты мне за это заплатишь, куколка. Разика три.

Сам он облачился в кожаные штаны в облипку, нацепил крикливый пояс с серебряными пластинами, выигранный в свое время в карты (морщась, когда серебро касалось голой кожи), красную атласную рубаху расстегнул до пупа, распустил волосы, откинув их за спину. Завершающий штрих – украшения из шкатулки кавалера Ахайре, как можно более роскошные, и плевать, насколько они сочетаются друг с другом: массивный рубиновый браслет, цепь с изумрудами, пяток разномастных запястий, перстень, еле влезший на мизинец, и нитка жемчуга, вплетенная в прядь волос на виске. Серьги, увы, были ему теперь недоступны, потому что дырки в ушах зарастали после каждой метаморфозы, и Кинтаро было лениво пробивать их заново.

Посмотрев на себя в зеркало, степняк поморщился. Типичный секс-авантюрист, охотник на богатых любовников. Самое оно для его целей – но какое моральное падение для вождя эссанти! Впрочем, страдать по этому поводу практичный степняк не собирался.

...Маг Воды Второй ступени Лалайт, выйдя в свою приемную, увидела перед собой воплощенную мечту любой женщины и любого владельца дома свиданий – высокого атлета с волосами до задницы, с пошлым взором и игривой улыбочкой. Непринужденно опершись могучим плечом о косяк, он поведал, что разыскивает многоуважаемую госпожу Дэм Таллиан, которая – разумеется, не по злому умыслу, а в силу большой загруженности мыслями о высоких магических материях – позабыла вручить ему обещанный скромный заем в сто золотых, связанный с тем, что он сейчас испытывает небольшие денежные затруднения, разумеется, временные, и если бы многоуважаемая госпожа Лалайт сочла возможным указать, где можно найти Дэм Таллиан, благодарность его не имела бы границ в разумных пределах... Тут Кинтаро запутался в цветистых оборотах, которыми ему давненько не приходилось пользоваться, и умолк, многозначительно глядя на госпожу Лалайт и предоставив своему убойному обаянию довершить начатое.

Леди Лалайт подошла ближе, так чтобы глазам роскошного самца стали максимально доступны изгибы ее фигуры под тончайшим шелком платья, посмотрела на него с поволокой и сказала наисладчайшим голосом:

– Может быть, обсудим ваши денежные затруднения подробнее, сударь?

Кинтаро вернулся от леди Лалайт только под утро, несколько смущенный наличием у пояса синего сафьянового мешочка, в котором звенело ровно сто золотых. Прежде ему не приходилось брать денег за любовные утехи, и сама эта идея была ему глубоко чужда. Однако отказаться не было никакой возможности – это подрывало легенду. С паршивой овцы хоть шерсти клок, с дохлой лошади хоть подкову, а наличные не помешают, когда они двинутся на выручку Альве. Кроме того, идея бескорыстного подарка после бурной ночи совсем не была ему чужда, и Кинтаро случалось получать такие подарки и от трианесских вельмож, и от степных любовников. Сам рыжий не один золотой браслетик получил от поклонников, что, впрочем, не помешало бы ему сейчас всласть поглумиться. Да будь он здесь, вождь с наслаждением бы выслушал его ехидный комментарий, но, увы, Альва был так же далек от них, как и прежде.

– Чертова баба не проронила ни словечка про Дэм Таллиан. Говорит, не знает, где она. Врет, ясно как день. Ревнивая тварь.

Итильдин, вздохнув, сообщил, что тоже ничего не добился. Во всем блеске эльфийского великолепия он отправился к магу Земли Первой ступени Фаттаху Хызави и, представившись вымышленным именем, изложил свою легенду. Дескать, он разыскивает Дэм Таллиан, которая в свое время проявляла интерес к приобретению ценного свитка, который у него имеется. Маг затрясся от жадности и принялся выспрашивать про свиток, на вопросы же о местонахождении Дэм Таллиан отвечал уклончиво, утверждая, что понятия не имеет, где она. Необязательно было обладать знаменитой эльфийской проницательностью, чтобы понять: врет как сивый мерин.

Загрузка...

– Давай ты возьмешь на себя бабу, а я мужика, – поразмыслив, предложил Кинтаро.

Выждав пару дней, так они и поступили. На этот раз успех был ошеломительным. Леди Лалайт тут же указала, где найти замок Дэм Таллиан, с неподдельной радостью соперницы по ремеслу предвкушая, как надменный Древний разведет Дэм Таллиан на бабки, попутно взбесив своим царственно-снисходительным видом. Маг Фаттах Хызави смерил Кинтаро презрительным взглядом, и в глазах его ясно читалось: «Как низко она пала!» Разумеется, он тут же указал местонахождение замка магички, движимый то ли местью отвергнутого мужчины, то ли мужской солидарностью.

Путь их лежал к западу от острова Кейд, расположенного в Фалкидском море неподалеку от берегов Марранги. Обычная дорога, верхом, заняла бы не меньше двух месяцев, даже если использовать порталы Илмаэр-Крида и Крида-Марранга. Что ж, для особо торопливых существовала Гильдия перевозчиков, бравшаяся доставить груз или человека в любой уголок континента, буде искомый уголок знаком обладателю магического скилла «телепорт», состоящему в Гильдии. По всеобщему убеждению, работа перевозчиков была самой халявной, потому что полгода они трудились, а остальные полгода путешествовали по земле и по морю, чтобы освежить в памяти известные земли и повидать новые.

Веселая разбитная девчонка лет восемнадцати по имени Андреа взялась доставить их на место за скромную сумму в сто золотых.

– Если с развратом, э-э, с возвратом, то полторы сотни, – протараторила она, мистическим образом умудряясь поедать глазами обоих заказчиков одновременно. – Не беспокойтесь, доставлю в лучшем виде, прямо на остров, я сама родом из Марранги, все побережье знаю как свои пять пальцев. А что дорого беру, так это наши тарифы гильдийские, будь они неладны, отстегни им за обучение, за комиссию да за повышение квалификации...

Рот у нее не закрывался ни на минуту, и помимо совершеннейшей ерунды она успела поведать путешественникам все, что знала про остров Кейд, а также про Гильдию перевозчиков, Фаннешту, особенности климата Марранги и секреты рыбной ловли на мормышку.

– ...А если будете на рынке, не берите селедку, она там плохая, мелкая, селедку надо брать на севере, в Тэтуане, а если все-таки возьмете, не вздумайте ее жарить... – болтала она, заполняя песком бороздки магических знаков на полу комнаты.

Не прерывая своего монолога, она подобрала широкую сборчатую юбку, чтобы поместиться в круг вместе с Итильдином и Кинтаро, не без умысла прижавшись бедром к последнему, и тут же, без всякого перехода, вокруг раскинулось солнечное взморье.

– Остров Кейд, благородные господа, – объявила она, и пока благородные господа жмурились и с обалделым видом озирались, затанцевала вокруг по песку, не в силах устоять на месте. – А вопрос нескромный можно? Правду говорят, будто степняки не спят с женщинами?

– Правду, конечно. – Кинтаро подмигнул. – Разве с ними уснешь?

– Вау, большой парень, а что ты делаешь сегодня вечером?

Кинтаро не задумался ни на секунду:

– Штурмую замок могущественной колдуньи, чтобы освободить нашего прекрасного возлюбленного.

– Я серьезно! – фыркнула Андреа.

Степняк, усмехаясь, развел руками, будто говоря: хочешь верь, хочешь нет, дело твое.

– Ну вот, так всегда, – захныкала она театрально. – Почему все клевые парни заняты?

– Обычно другими парнями. – Для иллюстрации Кинтаро обнял эльфа за талию, и эльф зарделся. Ему было и приятно, и стыдно этого чувства.

– Вы, ребята, самая странная парочка, которую я когда-либо видела!

– Эх, видела бы ты нашего третьего! – И оба невольно вздохнули.

Андреа в первый раз не нашлась, что сказать. Она скорчила жалобную мордашку, смерила Кинтаро взглядом голодного щенка, крутанулась на месте, как юла, и исчезла, только веером взлетел подол юбки.

Стараясь скрыть смущение, Итильдин заметил деланно-безразлично:

– В первый раз вижу, чтобы ты отказался от секса.

– Мы не в Храме, не хватало еще перекинуться.

– А настоящая причина?

– Ты будешь смеяться, – хмуро сказал Кинтаро.

– Не буду.

– Я поклялся, что следующим, с кем я пересплю, кроме тебя, будет Альва.

Белая стройная башня, похожая на клык исполинского животного, вздымалась из нагромождения черных скал. Морские волны пенились, разбиваясь о камни, швыряя пригоршни брызг. «Проклятое место, – сказали рыбаки, продавшие им лодку. – Бывало, слышалась там неведомая музыка, сверкали огни, молнии били в башню, и волны кипели вокруг, хотя погода была безветренная. А еще бывало, что море вокруг кишело чудовищами, и мой отец видел морского дракона, обвившегося вокруг белых стен, а Лаго выловил там рыбу с человечьим лицом и двумя зрачками в каждом глазу...»

Но это раньше, а теперь замок Дэм Таллиан был пуст и покинут, несколько лет, если не десятилетий, назад. Выбитые окна башни были печальны и темны, как глазницы черепа. Внутри гнездились альбатросы и чайки. Внутренние перегородки обветшали и обрушились, лестницы покосились, занавеси истлели, ковры выцвели и расползлись, полы провалились. Всюду царили пыль и запустение, птичий помет пятнал полы и подоконники. Они все-таки обыскали башню сверху донизу, надеясь напасть на какой-нибудь след, но усилия их были тщетны. Нога кавалера Ахайре не ступала сюда, равно как и любого другого человека.

Сгустились сумерки. Море грозно шумело, в окна залетали брызги, на горизонте мелькали зарницы. Они развели костер из обломков стульев, лаковых панелей и туалетных столиков. Стаскали в кучу пыльные ковры, накрыли плащом, улеглись, прижавшись друг к другу, молчаливые и печальные. Говорить не хотелось, и сон не шел.

Кинтаро положил эльфу ладонь ниже уха, под волосы, и большим пальцем принялся водить по скуле, подбородку, шее.

Итильдин порозовел и отвел глаза.

– Прекрати это, – сказал он чуть хрипло.

– Прекратить что?

– Вспоминать, как... ты взял меня в первый раз.

– Зачем бы мне? С тобой каждый раз как первый.

Итильдин покраснел еще сильнее, уловив легкую непристойность в словах степняка.

– Нет, я имею в виду не это, – усмехнулся Кинтаро. – Не то, что ты узкий и тесный, как мальчик. А то, какой ты нежный, и как ты всегда дрожишь подо мной, и вздыхаешь так сладко...

– Перестань, – прошептал эльф, чувствуя, как по позвоночнику бегут мурашки и ягодицы сжимаются от желания.

– С рыжим не так, он как тысяча разных любовников. Всегда неуловимый, непостоянный. Сегодня ему нравится так, завтра эдак, и никогда не знаешь, с какой стороны к нему подступиться.

Эльф невольно улыбнулся.

– Вот уж не сказал бы. Ты всегда прямолинеен, как таран.

Кинтаро не стал спорить. Он повел ладонь ниже, положил ее на грудь Итильдину и большим пальцем принялся ласкать сосок – теми же медленными движениями.

– Ты так спокойно о нем говоришь! Как будто он вышел на минутку за вином в лавку! А вдруг мы никогда... – эльф не закончил фразы. В глазах его стояли слезы.

Кинтаро наклонился над ним, опираясь на локоть.

– Я верю, что мы суждены друг другу. И мы снова будем вместе, несмотря ни на что. И если бы ему грозила опасность, мы бы знали об этом.

– Я так тоскую по нему! – вырвалось у Итильдина. – Как полевой цветок по солнечному свету, и тоскую, и сохну...

– Солнце всегда здесь, даже если оно скрывается за тучи или садится за горизонт. Солнце всегда с нами, цветочек. Помни об этом. Я никогда не рассказывал, но у нас в племени тоже были истории, не хуже настоящих романов, про любовь, путешествия и всякое такое. И вот одна была про воина, влюбившегося в солнце. С юных лет он только о нем и думал, только на него и смотрел, и даже мог это делать не моргая. Звали его Асато. Однажды он решил отправиться на восток и достичь того края, откуда по утрам поднимается солнце. Решил он, что утром будет проще захватить его врасплох. И вот он двинулся на восток, прошел степи, поля и Древний лес, встретившись в пути со многими опасностями. И наконец дошел до края земли. Увидел он там огромную пещеру, богато украшенную яркими самоцветами. Вдруг из нее вышел юноша, окруженный столь сильным сиянием, что любой бы зажмурился. Любой, но не Асато. Посмотрел он пристально на юношу и увидел, что тот прекрасен лицом, и станом строен, и весь золотого цвета с головы до ног, одежды же на нем никакой. Догадался он, что это и есть солнце. При виде его желание взыграло в Асато. Схватил он юношу-солнце в объятия, и стал его целовать, и зажег его не меньшей страстью. И они легли и предались любви, и солнце в этот день взошло только к полудню. С той поры стал Асато жить в чертогах солнца и тешиться с ним всю ночь напролет. Потому зимой ночи длиннее, что не хочет солнце расставаться со своим жарким любовником и выходить на холод и снег. А иногда солнце берет Асато с собой на небо, и тогда случается затмение, когда накрывает степняк его своим телом.

– Невежественные варвары. Всякий знает, что затмения происходят потому, что луна закрывает собой солнце. Вряд ли луна похожа на смуглого степняка. Уж скорее на эльфа.

– Это моя история, куколка, – усмехнулся Кинтаро. – И ты понял, что я хотел сказать.

Наутро, привычно собрав свою одежду, разбросанную повсюду нетерпеливой рукой степняка, Итильдин снова обрел присутствие духа и способность размышлять. Он задумчиво тронул рукой рассыпавшийся в пыль гобелен.

– Знаешь, требуется лет сто, чтобы жилище приобрело такой вид. Может, больше. Тогда рыбаки не были бы свидетелями всех тех странных событий, о которых нам рассказали. Дэм Таллиан жила здесь, и жила не так давно.

– К чему ты клонишь, куколка? Теперь здесь живут только птицы.

– Она ведь маг Воды, верно? Я читал про магию Воды. Сильный маг может поворачивать время вспять. Уходя, она состарила башню лет на сто, а вернувшись, восстановит все как было. Это требует огромных затрат магической энергии, но ведь она маг Первой ступени.

– Значит, у нее где-то еще одна хата, про которую никто не знает. А это так, летний замок. Спасибо, куколка, мне сразу полегчало, – сказал мрачно Кинтаро. Слова о могуществе Дэм Таллиан явно его не обрадовали.

– До сих пор мы пытались найти чародейку и потерпели неудачу. Она слишком сильна и легко может замести следы. Но у любого могущества есть слабая сторона. И если Альва хочет, чтобы его нашли, мы его найдем.

– Как? Погадаем на кофейной гуще?

– У нас есть вещи Альвы. Любая деревенская ведьма, которая ищет заплутавших овец, укажет нам направление. А если нет, нам поможет моя сестра.

– Ты не говорил, что у тебя есть сестра.

– Ты не спрашивал.

– И что, ты предлагаешь отправиться в Великий лес, чтобы спросить твою сестру-эльфийку, где искать твоего любовника-смертного, из-за которого тебя выставили из дома? – Кинтаро задрал бровь.

– Примерно так, – отозвался Итильдин. – Только в Великий лес ты отправишься один. Меня там сразу убьют. А тебя не сразу.

Лицо степняка просветлело.

– Натянуть Древних? Это по мне.

– Я знал, что тебе понравится.

Вера двигает горы и осушает реки – так было написано в одном философском трактате. И если любовь – это факел, освещающий темный лес, то вера – тропинка в лесу, ведущая к счастью.

Глава 9

Собираясь в долгое и опасное путешествие на Край Мира, кажется, можно предусмотреть все. Горцы Хаэлгиры за сотни лет придумали множество приспособлений, позволяющих выжить среди снегов и льдов. Лыжи и нарты, запряженные собаками, гарпуны и остроги для охоты, снасти для ловли в полыньях. Легкие прочные палатки из нерпичьих шкур, плошки с тюленьим жиром для освещения, маленькие переносные жаровни. Магические горшки, в которых сам собой тает лед и закипает вода, хотя снаружи горшок остается холодным. Особый способ вялить мясо и печь лепешки, чтобы они хранились годами. Одежда из кожи и меха, позволяющая долго сохранять тепло. Маски с узкими прорезями для глаз, защищающие от холодного ветра и слепящего блеска снежных равнин. Трех месяцев достаточно, чтобы научиться охотиться на лыжах, разбивать лагерь в снегу, спасаться от снежной бури, искать в ледяных пещерах волшебный снежный виноград, восстанавливающий силы.

Но когда они зайдут дальше, чем заходил кто-либо из горцев, – так что в дымке горизонта растворятся исполинские вершины Хаэлгиры, – там, где древнее море, скованное льдом, когда-то лизало берега, путь им преградят ледяные торосы, нагроможденные без системы и цели, обрывы, трещины, разломы, промоины во льду в тех местах, где теплые течения подходят ближе к поверхности. Придется бросить бесполезные нарты и нести снаряжение на себе. Где по прямой миля, придется проходить пять, и десять, и двадцать. Другой бы давно заблудился в сверкающем лабиринте, но эти двое наделены нечеловеческим чутьем, и черная башня, поднимающаяся вдали из застывших белых волн, еще не видимая глазу, уже зовет их. Но путешествие затянется, припасы начнут таять, в бесплодной замерзшей пустыне редко будет попадаться добыча. Короткое полярное лето быстро закончится, тусклое солнце будет подниматься над горизонтом все реже, все ниже.

Оборотень все дольше станет оставаться в облике зверя, в котором он выносливей, сильнее, быстрее; Древний все чаще станет уходить в аванирэ – особое состояние, похожее на спячку животных, когда замедляется дыхание и пульс, падает температура тела. В неблагоприятных условиях Древний может провести так хоть тысячу лет.

Иногда черному зверю удастся поймать в полынье нерпу или крупную рыбу. Тогда их силы на короткое время восстановятся.

Но путь до черной башни покажется им бесконечным.

Глаза Итильдина были открыты, но он видел одну только черноту. Он испугался, что потерял зрение. Слепящий блеск ледяных кристаллов оказался невыносимым для его эльфийских глаз. «Снежная слепота» – так это называют горцы.

Потом он увидел разноцветные искры высоко над собой. Звезды! Чернота была всего лишь ночной тьмой, и поняв это, он ощутил ни с чем не сравнимое облегчение. Но на смену ему пришло беспокойство: если полярная ночь уже наступила, значит, он провел в аванирэ куда больше времени, чем ему показалось.

Эти мысли промелькнули в сознании эльфа с быстротой, непостижимой для человеческого ума. В тот же момент он заметил, что звезды над его головой двигаются короткими рывками. Его волокли по снегу за шиворот, медленно, но очень упорно. Он слышал сопение зверя, обонял его запах. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: зверь Кинтаро тоже истощен. Прежде он был для пятисотфунтовой пантеры легким, как игрушка. Как куколка. Она могла закинуть его на спину или таскать в зубах, словно котенка, хоть сутки.

Итильдин мог наконец признаться себе, что восхищается этим человеком. Даже если Кинтаро уже и не человек вовсе. Он был силен, но его воля превосходила даже силу. Несокрушимый воин, готовый вступить в схватку с самой судьбой.

Зверь остановился и принялся дышать в лицо Итильдину, отогревая побелевшие щеки. Потом лег, прижавшись к нему, грея своим теплом. Превозмогая слабость, эльф поднял голову и зарылся лицом в черный мех.

Кинтаро в теле зверя дрожал. Его зверю не нравился холод, и снег, и острые льдинки, в кровь изрезавшие подушечки лап. Его зверь скучал по сырым и жарким джунглям, где началась его жизнь. Его зверь был голоден, и не будь эльф таким худосочным, холодным и слабым, кто знает, не перешел бы он из разряда «свой» в разряд «добыча». Кинтаро издал совсем человеческий вздох и вновь потащил эльфа по слежавшемуся насту. Поземка заметала следы; приближалась метель. Звезды мерцали и гасли, когда ветер гнал по небу клочковатые облака, сбивая их в снежные тучи.

Повалил снег, как будто бы со всех сторон сразу, огромные снежинки под порывами ветра летели то справа, то слева, вились под ногами, как маленькие смерчи. В двух шагах уже ничего нельзя было различить. Чувство направления все еще было с ними, и оба знали, в какой стороне черная башня, но в такую погоду легче легкого провалиться в трещину или, того хуже, в промоину во льду. Пантера остановилась, встряхнулась, будто мокрая кошка. Ее длинные усы заиндевели. Она свернулась клубочком, положив Итильдина между лап, и их стало заносить снегом. Холод как будто отступал, но эльф знал, что это ощущение обманчиво. Если метель продлится достаточно долго, они замерзнут насмерть. Или задохнутся под толщей снега. До чего же бессмысленно умирать вот так, в двух шагах от цели, даже не увидев Лиэлле...

Однако у судьбы были другие планы. Эльф и пантера почуяли их одновременно – людей из башни, пробивающихся сквозь буран навстречу. Знают, где и кого искать, подумал Итильдин с горечью. Глупо было надеяться, что их появление станет для Дэм Таллиан сюрпризом. Однако она отправила навстречу им спасителей, не убийц: иначе смысла не было ступать за порог. Зачем утруждать себя расправой с пришельцами, если буран убьет их вернее холодной стали. Но все же пантера предостерегающе зарычала, когда в нескольких шагах замелькал свет фонарей.

– Прижми уши, кошак облезлый! – отозвался молодой голос. Он говорил грубо, с ужасающим арисланским акцентом. – А то брошу вас тут в снегу подыхать!

Эльф успокаивающе погладил пантеру по лоснящемуся черному боку. Кто-то склонился над ним, посветил в лицо фонарем.

– Древний, ты живой? – спросил тот же голос. Не дожидаясь ответа, крикнул своим спутникам: – Протаптывайте дорогу, я сам его понесу.

Он приложил к губам Итильдина фляжку, поддержав ему голову. Знакомый вкус ледяной пьянящей свежести – чистейший снежный виноград в серебряной фляжке, инкрустированной перламутром. Сознание эльфа прояснилось, и слабость отступила, но не слишком далеко. Даже снежный виноград был неспособен превозмочь долгие месяцы лишений.

– Какой ты легкий. Кожа да кости, – сказал человек, поднимая его на руки. Голос его будто бы дрогнул. – Никому еще не удавалось дойти до Края Мира. Никому.

На мгновение Итильдину показалось, что вместо лица у человека сгусток черноты, окруженный шевелящимися змеями, а вместо глаз – всполохи голубого огня. Он моргнул, и наваждение исчезло. На него смотрел темнокожий фарри, волосы его, заплетенные в множество косичек, выбивались из-под капюшона. Без сомнения, он вел свой род от банухидов – кочевников, что населяют восточные пустыни Арислана. Банухиды отличались более темным цветом кожи и белками глаз с синеватым отливом. А еще религиозным фанатизмом и жестокими нравами. Но человек прижимал его к себе нежно, будто ребенка, и в глазах его стояли слезы. Это было последнее, что запомнил Итильдин, перед тем как позволить себе соскользнуть в беспамятство.

Он очнулся на широкой кровати под парчовым балдахином, расшитым узором «северное сияние». Комната была убрана богато, но безлико. Вряд ли кто-то использовал ее постоянно. Окон не было, только камин и массивная дверь с крошечным витражным окошком. Другая дверь, скрытая занавеской, по всей видимости, вела в уборную и купальню.

Рядом, сбросив с себя шкуру белого медведя, служившую одеялом, спал обнаженный Кинтаро. Как видно, зверя его накормили, и он набрал достаточно сил для метаморфозы. Итильдину хотелось прикоснуться к нему, обнять, но другая жажда заглушила его порыв. Где-то здесь, в башне, был Лиэлле. Или хотя бы его следы, его вещи. Или хотя бы коварная чародейка, с которой наконец можно встретиться лицом к лицу. Он спустил ноги с кровати, проверил дверь. Заперта, как и следовало ожидать. Дверь открывалась вовнутрь, так что выбить ее невозможно. За ней, насколько можно разглядеть из окошечка, тянулся пустой коридор без окон. Наверное, подвал или нижние этажи башни. Он заглянул в камин. Дымоход перегораживала железная решетка. Понятно, что-то вроде роскошной тюрьмы.

Прежде чем вернуться в кровать, Итильдин сбросил облегающие шелковые штаны – единственный предмет одежды, которым его снабдили из уважения к эльфийской стыдливости. Можно подумать, от нее хоть что-нибудь осталось за эти годы. Он залихватски стиснул член Кинтаро, который тотчас под его рукой воспрянул к жизни, и сообщил без обиняков:

– Я не трахался пятьдесят семь дней! – понимая, что в точности копирует кавалера Ахайре, его развратный тон и шаловливые жесты.

– А я даже не дрочил, – хриплым со сна голосом отозвался Кинтаро. – Лапами неудобно.

Он посадил эльфа к себе на грудь и потянулся губами к его паху. Итильдин выдержал только несколько мгновений сладкой пытки, ему не хотелось долгих прелюдий. Приподнявшись, эльф оседлал бедра степняка и принял в себя его напряженную плоть, не заботясь о смазке. Сейчас он приветствовал даже боль: она как нельзя лучше напоминала, что они все еще живы. Тело жаждало чувствовать, наслаждаться, любить. Итильдин припал к груди Кинтаро, как к шее жеребца, и задал ему такую скачку, что запыхались оба. Пятьдесят семь дней без секса – это чертовски много. Итильдин наверняка был единственным эльфом, кому могла прийти в голову подобная мысль.

– Он смотрит на нас. В дверное окошко, – прошептал он, склонившись к уху Кинтаро. – Тот фарри с косичками, что встретил нас.

– Пусть обзавидуется, – ухмыльнулся вождь.

Видно, отчаявшись дождаться, пока они займут более благопристойную позицию, человек вошел, ногой отворив дверь, поскольку руки были заняты. Его губы, и так узкие, были сжаты чуть ли не в линию, брови нахмурены. Он пробормотал довольно отчетливо:

– Отвратительно. Хоть бы прикрылись.

Но от эльфа не ускользнул его мимолетный взгляд. Для благочестивого последователя Пророка в нем было слишком много похоти.

Ханжа, как и все арисланцы. «Мой варвар обработал бы его за неделю», – подумал Итильдин и сам изумился своим мыслям. «Мой варвар», ну надо же.

Фарри поставил поднос с едой на столик, сбросил с плеча на кровать ворох одежды.

– Хватит лизаться, одевайтесь, – сказал он нетерпеливо. – Госпожа ждет вас. Не вздумайте играть в героев и устраивать скачки по коридорам. Я сам вас провожу, и даже без кандалов.

Он говорил на всеобщем свободно, но его твердый акцент буквально резал слух. Это выглядело нарочито, будто он презирал чужой язык, на котором приходится говорить, и заодно собеседников. По виду и одежде слуга, а не охранник – у него не было никакого оружия, кроме короткого арисланского кинжала за поясом. Слишком нагл для слуги. Похоже, в доме Дэм Таллиан он занимает не последнее место и теперь злится, что его так унизили, приставив служить пленникам, в придачу еще и мужеложцам. Однако Итильдин помнил его глаза, мокрые от слез. Грубость фарри могла быть маской, скрывающей истинные чувства.

Кинтаро раскопал в ворохе одежды широкие штаны из черного атласа, похожие на те, что он носил в Искендеруне. Они так нравились Лиэлле, вспомнил эльф, и тоска сжала его сердце с новой силой. Если Альва здесь, почему он не встретил их?

Слуга между тем разливал вино по бокалам, звякая стеклом о стекло, будто у него дрожали руки. Боится он их, что ли? В буран он не побоялся подойти к зверю. Впрочем, тогда они были истощены и не представляли опасности. А сейчас даже сдержанный эльф боролся с желанием броситься прочь из комнаты, во всю мощь легких призывая Лиэлле.

– Парни, вы того, не волнуйтесь, – сказал слуга миролюбиво. – Здесь он, ваш рыжий. Что ему сделается!

Да уж, похоже, по их лицам можно было читать, как по книге. Слегка расслабившись, они оделись и поели, вдруг обнаружив в себе зверский аппетит. Слуга наблюдал за ними, сидя на кровати и болтая ногой. Дверь он прикрыл, но не запер, и это успокаивало. Все-таки они не были пленниками, просто Дэм Таллиан не хотела, чтобы они разгуливали по ее владениям без присмотра.

Слуга был не юн и не стар – молодой мужчина, лицо которого носило отпечаток отсутствия возраста, свойственный всем тем, кто имеет дело с магией. Он не был ни красив, ни миловиден, но обладал той привлекательностью, что дает уверенность в себе и внутренняя сила. Искусный воин с тренированными мышцами; не исключено, что не менее искусный любовник. Итильдин вдруг ощутил к нему беспричинную симпатию. Один из немногих в черной башне, этот человек не желал им зла.

– Меня звать Хатт-аль-Хиде, – сообщил слуга внезапно, будто устав прикидываться молчуном. – Это значит «сердце пустыни». Можно просто Хатталь. Я из бану килаб, слыхали?


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная